Кровь. Глава 2

 

Шаман

Когда зима вроде уже и прошла и нет уже в холоде той энергии, что месяц назад, тогда становится холодно. Тогда и понимаешь разницу между морозом, что кусает тебя за щеки и руки и холодом, что словно дымок пронизывает каждую щелочку под одеждой и добирается до самых костей, до самой души. Это утро было именно холодным. Я шел из школы рано, по тому, что занятия отменили. И вроде бы по этому поводу нужно испытывать радость но для нее совершенно не было места.

Ожидая трамвая на остановке, я стоял за спиной двух мужчин средних лет, которые ежась от холода о чем то говорили. Я хорошо слышал их разговор, он был о рыбалке. «Какая рыбалка!?» - думал я. Разве может быть место чему-то личному в такой день? Абсолютно всё и дома и улицы и этот холод, выражало одно — скорбь. Ну а людям, которым ОН дал всё, и подавно должно быть не до рыбалки. Тот, только благодаря которому мы можем жить, сегодня умер а они могут идти и разговаривать о чем-то своем. От их отстраненности от смерти товарища Сталина, мне хочется плакать. 

Вялыми движениями открываю дверь и вижу в пороге пару незнакомых сапог и висящую шинель. Догадываюсь, что это дед и вот уже готов закричать и что есть сил броситься в комнату, но мысль о смерти Сталина, висящая в голове основным пластом – сдерживает. Медленно прохожу. В комнате улыбаясь стоит дед, уже принявший позу вратаря, готовый заключить меня в своих объятиях. 

- А чего такой грустный то? – как ни в чем  не бывало интересуется дед.

- Так ведь умер. – Говорю, я.

- у-у… - обнимает меня дед, словно успокаивая о какой-то мелочи. – Маленький ты еще за такое переживать.  Пусть тебя это не касается.

- Да как же? Ведь он нас всех любил.

- мда-а. – вздыхает дед себе под нос – поколение безмозглых ростим.

- Что? – не понимаю я.

- Ни чего, ни чего. Как в школе дела?

Я пытаюсь что-то ответить, но беседа не клеится. Толи от того, что мне не понятен его настрой, толи просто обычные минуты неловкости, когда встречаешься с человеком, которого пол года не видел. 

- В общем всё, Наташа – обращается он к моей матери – наконец у меня пенсия и я птица вольная. Заберу я Шонку. 

Услышав своё имя, я насторожился. Куда это меня не спросив хотят забрать? Хотя если забрать хочет дед, то куда бы ни было, я согласен.

Следующие три дня я запомнил как «великие материнские слёзы». Она просыпалась утром и принималась рыдать и причитать, уговаривая своего отца ни куда меня не увозить. Собирая в кучу всё, от моей болезненности до необходимости закончить школу, она пыталась оставить меня. Дед ей ни чего не отвечал. Собирал вещи и изредка пытался обнять дочь, чтобы успокоить. Это вызывало у нее истерику. Я же старался скрыть от матери блеск своих глаз. Вечером, когда она спала я потихоньку поинтересовался у деда, куда мы едем. «На родину» сухо ответил тот.

Что это за родина я знал хорошо только благодаря своему имени. В моей жизни не было ни разу, чтобы после того как я представлюсь: «Шона», меня не спросили: «Это еще что за имя такое?». С самого начала меня научили отвечать просто «Нормальное монгольское имя». Это опять же дед постарался, назвав меня так. Теперь мы с дедом ехали на родину. Чего ждать от этого я совершенно не знал, но главное с дедом.

Весной 1953 года, десятилетним мальчишкой я приехал на юг Сибири, к озеру Убсу-Нур. Мой дед родился здесь и уехав почти 40 лет назад, только и ждал подходящего момента, чтобы вернуться. С 1915 года он служил в разного рода секретных и специальных службах и  вот он ушел на пенсию из НКВД в день смерти Сталина. А, как я узнал позже, именно по этой причине.

Всё дальнейшее моё обучение взял на себя дед. К 15 годам он наконец смог рассказать мне всё о своей жизни. Меня, в этот юношеский период первым делом интересовал вопрос, приходилось ли ему убивать. В действительности же такой вопрос человеку прошедшему три войны был, по меньшей мере глупым.

Любопытно то, что и деда моего звали не Михаил, как значилось в метриках. Не просто так он боролся за наши имена. Шона — означает волк. Дедово имя означало «помнящий». Октай, дал ему имя при рождении отец, потомственный шаман. И ему (Октаю) была уготована судьба быть шаманом. И на эти земли он рвался лишь по тому, что хотел исполнить своё предназначение. Ну и самое главное – вернуть свой род в то место, где ему должно быть. Это значило, что и мне когда-нибудь предстояло стать шаманом. Задача перед дедом, надо сказать, стояла трудная. Проучившись в обычной советской школе до третьего класса, я уже нахватался всего того, что предстояло во мне искоренить. Взять к примеру отношение к самому слову «Шаман». В библиотеке слов моего разума это слово оказалось на одной полке с «колдуном» и «Бабой ягой».

Но начал дед не с этого. Вместо того, чтобы начинать обучение с азов и определений, как это делает любая наука, он начал, на мой взгляд, с самой центральной фигуры всего шаманского знания: духи.

Отчего-то в сознании школьника под этим словом оказались мифические живые существа, управляющие каждый своей стихией. Конечно же духов нет (для советского школьника), но для тех, для кого они есть это человекоподобные существа, иногда видимые, иногда нет. 

«Первоначально «дух» произошло от слов дышать и буквально означало душу. Это современный язык составил фразу «дух северного ветра». На самом деле северный ветер и есть дух. Суть не в человекоподобном управляющем погонщике ветра, а непосредственно в этом ветре и есть. Говоря «ветер» мы имеем ввиду явление, а говоря «дух ветер», мы можем говорить с ним на равных.»

Почти всё время дед что-то рассказывал и объяснял. Я очень хотел всё запомнить, но удавалось только ухватить суть. Наверное дед именно этого и хотел.

Как то, собрав высушенные под солнцем корни, дед ссыпал их в ступку и принялся медленно толочь. Вместе с этим начал рассказ о своём прошлом, которого я, честно говоря, очень ждал.

« В 15 году, тогда мы еще Россией не считались, да и Монголией тоже, так, маленький народец, живущий особняком,  проезжала через эти места группа людей под видом экспедиции. Это потом стало ясно,что беглецы. Принесли много дурных вестей. А на вопрос от чего же в такое суровое время они в непонятную экспедицию двинулись, как то стушевались и ни чего внятного ответить не смогли. Остановились они у нас на ночлег. Ну и, как водится, угощать мы их стали чем богаты. Выставил тогда отец  настойку. Ну это гости решили, что настойка и давай пить её а я еще тогда знал, что чай это у отца особый, на грибах да на травах сделанный, от того так и горчит, будто  спиртное. Мы его только когда с духами разговаривали пили. Сидят и пьют, как вино и ни чего не поделаешь гости ведь, не отберешь, уважить надо.

В чем суть чая, мы с отцом знали, и конечно могли предположить, что будет если переборщить. Главной задачей было не дать им разбрестись по лесу. Троих мы сразу заперли. Один стал играть с собакой так, словно сам был собакой. И по всему было видно, что и собака думала так-же. Его запирать мы не стали, под присмотром вроде. За двумя не углядели и они, раздевшись догола ушли в лес. Нашли мы их только под утро, одного из которых пришлось сгонять с дерева палками.

И только один мужчина лет сорока пяти на вид, не раздевался и не убегал. А сидел и что-то писал в тетрадке.  Только однажды, он встал со своего места и принялся ходить по комнате и громко разговаривать. Я понял, что у него просто закончилась чернильница и наполнил её. Он тут же прекратил свою речь и вернулся к письму. Весь следующий день гости спали. Проснулись вечером вялые, поели и снова уснули.

На утро принялись собираться в дорогу, ни кто о произошедшем ни чего не говорил, да и не помнил пожалуй. Мне кажется, что они даже и не поняли, что проспали целые сутки. Пока все собирались Владимир (так представился тот, что провел ночь с тетрадкой) Довольно увлеченно читал написанное им же. Окончив он громко и внятно произнес: «Я знаю, что надо делать!», Тут же от его друзей посыпались вопросы.

После всего, он отозвал моего отца в сторонку и о чем то долго с ним разговаривал.

К сожалению я не знаю, что он пообещал моему отцу, но вернувшись он настоял на том, чтобы я поехал с гостями и помог им кое над чем поработать. Ближе к отъезду он пояснил, что работа будет заключаться в собирании трав и грибов и приготовлении подобных  чаёв.

Так я попал в команду Владимира Ульянова. Изначально я должен был готовить средства для изменения сознания определенной группы людей. Нужно это было для того, чтобы они могли придумывать . А придумывали они всё. Сам Ульянов попробовав на себе эффект чая, понял, что  это есть дверь в другой мир, и решил этим воспользоваться.

Сначала ко мне относились как к простой прислуге, не воспринимая всерьез. Но со временем я понял, что происходит и начал вставлять свои мнения в их бесконечный поток идей. Это не осталось незамеченным и уже через пол года я был включен в состав группы генераторов идей.

Уж не знаю, осенило ли Владимира тогда когда он к тетрадке припал, этой гениальной мыслью, или она была в нем еще до этого. Но суть всех наших действий была направлена на управление людьми. «У нас есть цивилизация, которой грозит только одно – развитие. Я думаю, глупо, пускать дело на самотек. Это может привести или в тупик или… Даже не знаю, в другой тупик. Главное: у нас есть всё, чтобы взять это управление в свои руки. Главное разработать нужные инструменты для этого.» Собственно этим мы и занимались, разрабатывали инструменты для управления цивилизацией. Идей было много самых разных, от устройства скрытого рабовладения, до создания органа, необходимость которого будет внушаться в массовое сознание. Но какими бы ни были  идеи этого устройства, они упирались в проблему внушения. 

Для изучения этой проблемы был взят опыт всех предшествующих религий и убеждений. Так как человеку свойственно сомневаться в том, что ему навязывается, пусть даже скрыто, было принято решение о «двухслойном навязывании». Когда в  сознании людей, имеющих привычный уклад внедряется одно, а за тем другое. Причем второе построено таким образом, что противоречит первому и якобы его разрушает. Причем важно оставить как можно больший след о от разрушений первого. Пожалуй этому нужно уделить наибольшее внимание. Тогда если по каким-то причинам не удастся второй слой, то народ всегда сможет вернуться к тому что было раньше. А что было раньше? А то, что так нещадно разрушили. 

Сколько за эти годы было перевернуто концепций, решений, выводов, исследований. Что-то теперь кажется глупым. Что-то, было смешным с самого начала. Но я еще тогда понимал, думаю, что и Владимир тоже, что мы, далеко не первые, кому пришла идея управления людьми как стадом. 

Много лет назад, в Европу пришло христианство и нельзя сказать точно, ложилось ли оно первым слоем искусственных убеждений. У этого есть всегда видимый побочный эффект. Массовое сознание пропуская новые убеждения не охотно расстается со старыми. Результатом становится каша из нового и старого слоев. А теперь, после того, как с этим самым массовым сознание поработало столько умников, жизненные приоритеты человека перемешались в хаосе. И чтобы понять на чем всё стоит нужно счищать всё слой за слоем, в обратном порядке. Но из-за того, что слои перепутаны это сделать практически не возможно.

Сколько бы я не разговаривал с Владимиром, мне не удавалось понять на сколько глубоко ему известны те фундаментальные приоритеты. Он мало что говорил на прямую, будто специально скрывая уровень своих знаний. Но время от времени от него слышались вещи которые позволяли предполагать знание в первоисточнике.

Он нам выдвигал почву для размышлений, а мы работали.

План был огромен и многосторонен. Нацелен на дураков и умных, верующих и скептиков. Даже были разработаны концепции для сомневающихся в собственных сомнениях, это те, кто будет думать, что всё не спроста и кто-то за этим стоит. Иными словами, видеть реальную картину происходящего. Как потом выяснилось таких оказалось значительно больше чем ожидалось. А сама идея с такой легкостью ложится в душу и начинает червём скрести порождая больше и больше сомнений. Тут главных две вещи: Человеку нужно чем-то заниматься кроме этих размышлений а именно – работать. И пусть даже при полной очевидности  скрытого управления должна отсутствовать конкретная точка, в которую, этот самый индивидуум, которому вдруг нечего стало делать, мог приложить силу. «Ну есть те, кто придумал такой уклад в своих интересах, разрушив всё предшествующее, а где их тех искать? Нету? Ну может и правда нету.»

«Поскольку Христианство постаралось для нас за последние 900 лет – говорил Владимир – то мы будем вторым слоем накладывать новое, используя те же инструменты и способы. Мы подменим в уме обывателя молитвы, мы заменим иконы.»  Он говорил это всё основываясь на результатах нашей обще работы. Для меня же было совсем не понятно, каким это образом Христианство постаралось для нас? Если мы будем использовать его в качестве первого слоя, то оно должно быть выгодно для нас. Безусловно, можно найти, способы манипуляций и в этой среде, но тем не менее эта среда не наша. 

«А чем подменим иконы?» - поинтересовался кто-то из нашей группы.  Владимир Ильич взялся за лацканы пиджака двумя руками, вытянулся в рост и с лукавой улыбкой произнес: «Ну хотя бы мной.»

Владимир себя выдал, когда настоял на полном уничтожении царской  семьи. Я понял, что Христианство помогло нам тем, что просто отвлекло и увело людей от той сути мироздания и жизни, на которые оно легло «первым слоем».»

После дедовского рассказа, я вспомнил день смерти Сталина. Выходит хорошо работала группа деда, если даже десятилетний ребенок способен так переживать за идола. Но главным было не это. Из рассказа было ясно, что сам дед владеет теми знаниями,которые пытался скрыть Ленин за .двумя слоями убеждений.