НЕ собачье НЕ сердце.

 

По мотивам произведения Михаила Булгакова.

 

В старые советские времена мой отец был довольно высокопоставленным чиновником и нам полагалась большая дача под Ленинградом. На этой самой даче и прошло моё детство. Огромный дом с большой каминной комнатой. Лес, осенью приобретающий такую мрачность, что кажется что все бабки ёжки боятся покинуть свои избушки.

Конечно же было огромное количество всего того, чего не хватало мальчишкам моего возраста. Пыльный чердак с множеством закутков, страшный холодный подвал, какие-то странные колодцы по всей территории.

Потом перестройка и благодаря предприимчивости моих родителей дача стала нашей собственностью.

И вот я повзрослел. Родителей не стало и дача, с которой было связано столько всего, превратилась, не то чтобы в обузу, но во что-то не особо нужное. Мне очень нравилось туда приезжать, но для этого оставалось всё меньше и меньше времени.

А дом требовал ухода. Когда я был маленький всеми заботами занимались родители и такой мелочи как сочащаяся из стены вода в подвале я даже не замечал. Но если две недели не приезжать, то это явление принимает масштаб бедствия.

Наступил момент, когда всё это накипело. Я решил провести на даче целый отпуск. Не ехать, как это обычно бывало по всем этим за границам. А приехать на дачу и заняться всем тем, в чем она нуждается. Ну а если почувствую, что не смогу, то продам, да и дело с концом.

Заботы было решено начать с подвала. С этой злополучной стены, из-за которой всё время, круглый год сочится вода. Нужно было разломать некоторую часть каменной кладки, и придумать с той стороны какую-то гидрозащиту. Ломать каменную (не кирпичную) стену восьмидесятилетней давности оказалось делом куда более сложным, чем ожидалось. Даже много лет сочившаяся вода не нарушила целостности кладки и не размыла цемент.

Кое как проковыряв отверстие размером  с футбольный мяч, я пошарил  там рукой. С удивлением обнаружил полое пространство. Теперь любопытство заставило меня поработать кайлом и пробить отверстие такого размера, чтобы я мог протиснуться в обнаруженное помещение.

Освещая себе путь двумя фонариками, я вспоминал кучу жутких фильмов, где невольно кричишь герою «ну куда ты идешь!?». Но было на столько интересно, что даже если бы я увидел в реальности эпизоды тех самых фильмов, это бы меня не остановило. Я знал этот дом почти всё время сколько себя помню. А тут, под самым носом всё это время была скрыта целая комната.

В центре комнаты, в которую я зашел в воде по щиколотку, стояло нечто напоминающее гроб, но с множеством трубок и шлангов. От этой конструкции поднимался густой пар, и я понял, что это и есть тот самый источник влаги донимавший нас столько лет.  Гроб закрывался на два замка, для открытия которых достаточно было ослабить затягивающие винты. Что я и поспешил сделать. Конечно мне передумалось всё: и силы зла, которые я сейчас разбужу и граф Дракула. И проклятия лежащие на этом доме.

Я поднял крышку и всё же не выдержал. Быстро бросился через узкий лаз и к выходу из подвала. Увидеть солнечный свет было огромным облегчением.  В первую очередь я думал нужно ли вызывать милицию или нет. В конце концов я решил, что это сделать ни когда не поздно. Если этот человек там провел ни одно десятилетие, то пара часов роли уже не сыграют.

Человек. В гробу лежал именно человек. Ни останки и даже не труп. А именно человек лет шестидесяти, полноватый, но с ввалившимися щеками и бледный. С огромной бородой. Запах, исходивший от него был очень не приятным, но совсем не трупным.

Какое-то время отдышавшись я вернулся в подвал. На обратной стороне откинутой крышки гроба всё также было переплетено густой сетью трубок. Среди них выделялась большая воронка с надписью «кипяток сюда».

Не много поколебавшись, я побежал за кипятком. Не знаю что мной двигало, но я три раза сбегал за кипятить свой пятилитровый термос и влил его в эту воронку. Вода бурлила где-то в трубах и я понимал, что запускаю какие-то процессы во всём этом механизме. Ну и конечно же я примерно понимал, чего мне ожидать. Постепенно тело приобретало румянец и едва заметное движение грудной клетки.

Когда человек задышал уверенно, я перенес его в дом. Правда, для грузного тела пришлось еще расширить лаз и, мне кажется, я что-то повредил в спине, пока этим занимался.

Мне очень хотелось, чтобы старичок пришел в себя, по этому я ухаживал за ним как мог. Переодел его в пижаму и уложил в кровать. Каждые двадцать минут слушал дыхание и сердцебиение, мерил температуру и, я не придумал ни чего лучше, отпаивал его куриными кубиками.

На другой день я решил его помыть. Я много раз спрашивал себя зачем я это делаю, но ответа не находил. Грязный старый мужик. Ну совсем не приятно. Ну вызвал бы милицию скорую.  Разобрались бы, определили куда нужно. Но нет. Я надрываясь погрузил мужика в ванную, налил шампуня. Уж вехоткой я его конечно не тер, но побрить пришлось, слишком уж он был заросшим.

На следующее утро я был занят водопроводом во дворе, когда услышал из дома крик и шум тяжелого падения. Ну собственно вот, чего я и ждал. Старичёк ожил  и я с нетерпением ждал, когда он мне расскажет кто он и как попал в подвал нашего дома. Пока я бежал по лестнице на второй этаж крик прекратился. Войдя в комнату я увидел сидящего на полу, пришедшего в сознание дедка. Он посмотрел на меня испуганным взглядом и, пытаясь что-то сказать, мычал. Рот его не слушался, также как, по видимому, ноги и руки.

Говоря как можно мягче, я поздоровался, представился и, не спеша помогая ему улечься обратно в кровать, начал рассказывать как и где я его нашел.

-     Успокойтесь пожалуйста. Я думаю, что вы пока не можете совладать со своим организмом из-за очень длительного, так сказать, отдыха. Вы провели в подвале этого дома по меньшей мере двадцать лет. Не знаю каким образом вам это удалось и кто вас туда заточил, но это фантастически. Вы оправитесь и расскажете как туда попали. Договорились?

Он утвердительно кивну, откинулся на подушке и моментально уснул. Я подумал, что это странно, не надоело же организму спать за такое время.

Второй день в сознании прошел в невнятном мычании и вялых попытках удерживать в руках различные предметы. К вечеру это стало удаваться значительно лучше, и он изъявил желание встать на ноги. Я настоял на том, чтобы он этого не делал.

На третий день со дня прихода его в сознание он заговорил. Тяжело ворочая языком, как будто с мороза, но всё же разборчиво. И начал он со слова «Спасибо».

Я отмахнулся, молу пустяки. «Вы лучше расскажите кто вы и как попали в подвал?». Говорил он медленно, а некоторые слова вытягивал на манер глухо-немого.

- Филипп Филиппович Преображенский. В январе 930 го года был заморожен в приборе собственной разработки, своим коллегой Иваном Арнольдовичем. Позвольте поинтересоваться Какой сейчас год? И где сам Иван Арнольдович?

- Год сейчас 2011. А кто такой Иван Арнольдович не знаю.

- Что!? Как? - На его лице отразился ужас, он ухватился за сердце и съехал по подушке.

«Не мудрено» - подумал я. Он Пролежал со дня постройки этого дома. Даже наверное они со своим Арнольдовичем построили его вместе этот дом. Наверное, он должен был стеречь его и разбудить в нужное время.

Еще через несколько дней Филипп Филиппович встал и начал понемногу прохаживаться. Между тем всё это время мы с ним разговаривали. Точнее сначала он рассказал свою историю а потом я без умолку трещал о тех временах, которые он проспал.

Он был врачом до революции и после. Но с самого начала он был недоволен новым Советским режимом. И когда у него отобрали квартиру, оставив одну маленькую комнату. Когда он понял, что его величайшие знания в медицине нужны только в области травматологии, было принято решение о заморозке. Ряд экспериментов к тому моменту на различных животных  уже увенчался успехом. Тогда же, под величайшим секретом, был построен дом в глухой деревне к югу от Петербурга. Иван Арнольдович Борменталь поселился в этом доме с семьей.

Филипп Филиппович конечно хотел «переспать» смутные времена, но что в этом состоянии он пробудет так долго ни кто не ожидал.

Время шло. Каждый день Филипп Филиппович  выходил прогуляться по участку. Мне пришлось привезти из дома много книг по его просьбе. Так же я навел справки о том, что на соседней улице живет пожилая женщина Маргарита Леонидовна Борменталь, которая, как следует из её рассказа Внучка Ивана Арнольдовича. Когда, во время блокады её родителям пришлось покинуть эти места, дед  долгое время бредил тем, что сюда нужно вернуться. А в скорости умер. Уже сильно позже его дочь, в память об отце приобрела дом в этих местах. Об истинных же причинах его тяги, ей было не ведомо. Из соображений приличия, уточнять почему второе поколение по женской линии несет туже фамилию, я не стал.

Через две недели после пробуждения Филипп Филиппович уже выглядел вполне себе здоровым, крупным мужчиной лет пятидесяти. Он просил меня привезти ему книги по медицине, но кроме энциклопедического словаря у меня больше ни чего не было.

Сильно сомневаясь, как бы не нанести ему психологической травмы, я показал ему ноутбук. Честно говоря, я очень поразился гибкости ума пожилого человека. Он уже понял, что человечество шагнуло сильно вперед и, как он сказал «много книг внутри одной книги» сильно его не удивили. Он лихо научился водить мышкой и я, что называется, отпустил его на просторы интернета.

Мне показалось следующие три дня он вообще не спал. Он читал и читал. Вел какие-то записи и снова читал. Я было подумал, что у него назревает зависимость от интернета. Проверил. В одноклассниках и в контакте не зависает.  Полистал его заметки. Думаю, что его память после такой передышки постепенно выдавала ему информацию, по тому что в тетрадях много было об общем строении человека. Как будто он учился заново. Но также Было много того, что я понять совсем не мог. От странных рисунков, до химических формул. Ну и конечно же то, чего в его времена знать не могли. Современные способы диагностики, обследования и лечения.

Ну а каждый вечер мы беседовали у камина. Обыкновенно он закуривал сигару, из ближайшего супермаркета и пускал густые облака дыма, одновременно обругивая скверный вкус современного табака, мол не то, что раньше. Вообще, он считал своим долгом обругать любой современный продукт. На мои сетования о том, что других то нет, он задумчиво хмыкая, говорил: «гм. Вымирает человечество».

- Действительно. Здоровья и так нет а вы, Филипп Филиппович еще и курите.

- Жизнь, Михаил Константинович – он называл меня исключительно так – должна быть наполнена тем, что нравится, если конечно это не мешает ни кому другому.

- Сомнительное удовольствие- Дым вдыхать. Вы же врач вы знаете о том, что у вас в легких происходит. Знаете, что каждый ваш орган испытывает кислородное голодание. Вы же душите себя.

- Нет ни чего плохого в том, что я себя не много по душу. Я успел заметить, теперь есть обыкновение курить не от случая к случаю или иногда по вечерам. Теперь у людей всегда собой сигареты. В таком случае само понятие удовольствия исчезает.

Я не настаивал. В основном мы разговаривали о истории. Филипп Филиппович оказался хорошим слушателем. Еще бы. Ему столько можно было рассказывать. Начиная от Войны заканчивая… Даже и не знаю.

Но однажды он завел разговор о медицине. Мне это показалось странным. Столько времени проводит в интернете, там всё значительно лучше описано.

- А скажите-ка мне, Михаил Константинович. Какое направление сейчас в медицине модно? Над чем работают? Что самого, самого изобретено?

Я ответил не думая.

- Пожалуй клонирование… Это когда…

- Я знаю что это. Что же тут сложного?

- В техническом плане – не знаю. Мне кажется тут моральная сторона дела более серьезна. Сначала хотели клонировать человека, а когда поняли, что могут это сделать, сразу масса законов вышла, что нельзя. Хотя, я думаю, по секретным лабораториям уже есть масса клонированных людей. Официально запретили, официально ни кто не делает. А так…

Филипп Филиппович Хмыкнул.

- Если я еще в 24 году поставил подобный эксперимент, то сейчас, я думал нет в этом проблем.

-Какой эксперимент?

Филипп Филиппович  махнул рукой.

- Нет ни чего сложного в вашем клонировании. А главное смысла нет. Зачем кого-то делать искусственно, если любая баба может легко его родить. Здесь конечно есть некий теоретический интерес. Или как у вас теперь говорят «спортивный».

Хорошо хоть он «красафчег » еще не говорит.

- А чего же вы Филипп Филиппович хотите? Вы спросили что самое самое - я ответил. По тому как оно действительно самое самое. Человек себя совсем богом мнить начинает и создает себе подобных. А на что способны эти подобные - еще ни кто не знает.

- Это в каком это смысле? – Удивился Филипп Филиппович.

- Ну клоны эти. Как они развиваются, чего делать будут, не понятно.

- Что-то я вас не пойму. Уж не имеете ли вы ввиду, дорогой Михаил Константинович, что есть какая-то разница между обычным человеком и клоном.

- А как же? Конечно есть.

Я попытался понять почему я так думаю. Помню фильм «Точная копия», там мальчик дожил ровно до того возраста до которого дожил его оригинал а потом с катушек съехал. В «шестом дне» клон хоть и думал, что он оригинал всё же что-то не так было. В «Острове» клонов делали как материал для жизни и здоровья оригиналов, вообще не люди – третий сорт. Но это образы фильмов. А что я еще знаю? (Подумав о кино, я решил, во чтобы то ни стало, показать Филиппу Филипповичу «Титаник».) Знаю, что овечка Долли  прожила всего 6 лет. А что говорит здравый смысл? Здравый смысл говорил то, о чем я тут же сообщил.

- Я считаю, что всё это не естественно. Не может человек себя к Богу приравнивать.

- Позвольте.  Господь не отвергает науку. Если бы он хотел нам что-то запретить, нам бы это ни когда не далось. И потом, дорогой Михаил Константинович, я в Вас такой глубокой веры ни когда не замечал.

- Я, Филипп Филиппович уж совсем не маннах конечно. В церкви бываю раз – два в год да библию читал один раз всего. Я сейчас говорю не о Боге как личности, не подумайте. Я говорю о природе, мироздании. Вот к примеру, не может женщина какая-то иметь детей. Ей помогают, искусственное оплодотворение там, всё такое, читали наверное. Но ведь если ей не положено, зачем против этих сил идти?

- Мирозданию, милостивый государь, было угодно, чтобы вы пешком ходили, а вы на автомобиле изволите кататься, да еще и дымить при этом по сильнее моей сигары.

- Да нет же. Я не о мелочах…

Филипп Филиппович уже вспылил.

- Господу было угодно, чтобы я еще провел 100 лет в этом подвале. А вы, Михаил Константинович вмешались в его планы. По вашей логике, нет ни какого смысла во врачах? Господу ведь угодно, чтобы все умирали с первой попытки. – Он сделал паузу, отдышался и продолжил более споконо. Дорогой друг, я очень чту Господа и веру, какая бы она не была. Я проводил эксперементы, о которых вы смогли бы сказать тоже самое. Но поймите, что ни вам ни мне не дано знать где испытание а где наказание. Так что, если Господь захотел, чтобы у женщины не было детей, это может быть как возданием за грехи которые она может искупить борясь с бедой своей, так и проверкой того, как она преодолеет свои трудности.

Он задумался. Я тоже покрутил в голове мысли о том, что надо бы переменить тему, а то, не дай Бог приступ его в споре в этом хватит, а я еще не придумал как мы ему документы делать будем. Его даже в больницу не положишь.

- Простите, Филипп Филиппович. Успокойтесь пожалуйста. Я совсем не хотел всё на столько в религию упереть. Я совсем не это сказать хотел. Я просто хотел сказать, что противоестественно это вот и всего лишь.

- Гм. Что по вашему такое эволюция? Естественный отбор, выживание видов. Богом, природой, или как еще эту великую силу не назови, всё устроено так, чтобы вид выжил. Знаете, что то, что страусы при появлении опасности закапывают голову в песок – это не правда. Потому, что если бы это было правдой, на свете не осталось бы ни одного страуса. Противоестественно  - на этом слове он сделал особое ударение – для вида это не размножение.  А деятельность направленная на сохранение вида и есть та великая сила. Получается, Михаил Константинович, что искусственное оплодотворение явление более естественное, чем отсутствие какого либо оплодотворения.

Я всё же перевел разговор на водопровод, которым уже устал заниматься. На фасад, покраску которого наметил на завтра… Но Филипп Филиппович не охотно участвовал в беседе. Он сидел молча глядя на огонь в камине, иногда хмыкая мне в ответ., словно думая о чем-то своём.

- Может водочки? - Не навязчиво спросил я.

Филипп Филиппович согласился. Я обрадовался, тому, что повод по которому он вспылил уже забылся а теперь обстановка примет совершенно непринужденный оттенок. Я ошибался. После третей Филипп Филиппович вернулся к начатой теме.

- Я, дорогой Михаил Константинович, могу вам сказать вот что. Если Господь не хочет нас допускать в какие-то тайны, то мы их ни когда и не постигнем. Нет ни чего богоподобного в эксперименте клонирования, ибо отсутствует акт творения.

Мне показалось, что я теряю нить разговора. Но он продолжал.

- Берётся эмбрион, полученный хоть методом клонирования хоть просто оплодотворением и что? Какое время он может просуществовать вне своей среды? Чтобы он рос его нужно поместить в матку, и нет иного способа его вырастить. На сколько я успел понять нет даже слабых попыток синтезировать этот орган. Ну а тут уже дело может быть и не только в самом органе а вообще в принципе в женщине, как венце чуда рождения. Или может как то еще глубже, это не важно. Важно то, что мы имеем факт плотно закрытой для человека двери, приоткрыть которую ему не удается. А уж  клеточку то маленькую сделать это совсем не хитро.

- Может вы и правы Филипп Филиппович. Но тогда по вашему выходит, что зря клонирование запретили?

- Я думаю что зря. Хотя я не знаю истинных причин этого. Нужно будет завтра почитать. Но что нет в создании клетки ни чего… - Он сбился, задумался, хмыкнул. И очень медленно, думая уже о чем то другом, продолжил – сложного.

После этого он ушел в такие думы, что мне в этот вечер его разговорить не удалось. Так же как и в следующий. Я занимался делами по дому а Филипп Филиппович на столько был погружен в свои заметки, что даже часто не спускался обедать.

Он утратил вообще всякий интерес к новому времени, к происходящему во круг и ко мне в частности. Мои попытки наладить контакт ни к чему не приводили. О чем бы я не просил, он спешно извинялся и говорил, что ему надо работать. Сначала я относился к этому нормально, но вспомнив, что скоро заканчивается мой отпуск, стал злиться. И хоть и интересный человек, но по социальному статусу бомж, теперь уж точно повиснет на моей шее. С одной стороны может и ладно, будет за домом присматривать. А с другой стороны приезд на дачу раз в одну - две недели станет обязательным.

Однажды ночью меня разбудил Филипп Филиппович. Очень осторожно, зная, что в доме ни кого нет, тем не менее говоря шепотом. С очень виноватым видом Попросил поесть. Большим охотником до сна я ни когда не был, по этому встал легко, но был вялым. Наверное от этого Филипп Филиппович с виноватым видом пытался неуклюже мне помогать соорудить наскоро что-нибудь съестное. Но я не злился, хотя и имел такой вид.

Под закуску он предложил выпить водки. Наверное они, в самом начале прошлого века, были страстными гурманами. Я выпил за компанию, но есть не стал. Что отвлекло Филиппа Филипповича от его работы может голод, а может просто надоело. Он был обычным, по крайней мере для человека, которого я знаю три недели. И когда он в друг заговорил, я заметил за четкой  стойкостью и отточеностью интонаций, присущих исключительно началу прошлого века, тонкую, тень неудержимости. А когда понял, о чем он говорит, всё стало ясно.

- Михаил Константинович. Я надеюсь вы мне простите мою просьбу. Я искренне вам благодарен за своё содержание. И поверьте, я всё непременно Вам возмещу. Но для начала мне нужно провести несколько лабораторных экспериментов, а для этого мне потребуются кое-какие приборы и химикаты.

Чувства мои описать сложно. С одной стороны я приютил черти кого, как долго он провесит на моей шее не известно, перспектив развития ни каких. Я даже не представляю способов которыми ему можно сделать паспорт. Это ладно до тех пор, пока я могу себе это позволить. Но сейчас пойдут приборы, а дальше что?

С другой же стороны, человек поразительнейшего ума, аристократической статности опускается до слов «непременно всё возмещу». Как проигравшийся оболтус Дмитрий Карамазов. Всё равно, что Путина встретить на улице а он тебе: «Есть 20 рублей в займы?».

- Что за приборы - вяло поинтересовался наполняя стаканы.

Проявляя всё большее нетерпение Филипп Филиппович достал из кармана халата свернутую трубочкой тетрадку и за тараторил о том, что всё нашел в интернете нужно только заказать и оплатить сумму около тридцати тысяч.

- Конечно же нет. - Постарался я не выдать свой выпавший от увиденной суммы глаз. – Филипп Филиппович, дорогой. Ну зачем вам все эти эксперименты. Вы живете, от вас ни чего не требуется, наслаждайтесь жизнью.

Стараясь говорить как можно мягче я объяснил свои беспокойства на счет его документов. Намекнул на невозможность его заниматься делом, а тем более врачебным, как ему этого хотелось бы. Он и сам, на сколько я понял, о чем то таком размышлял, но теперь, когда я выдал ему всё в глаза, он погрустнел. И в одно мгновение в глазах исчезла искра, которая на столько ярко светилась, в последнюю неделю, что я в серьез опасался за пожарную обстановку в доме. Всё оставшееся время моего отпуска этой искры я так и не увидел.

Как и планировалось, когда я уехал в город, Филипп Филиппович остался присматривать за домом. Хоть и с неохотой он готовил себе иду и стирал одежду, смериться всё равно пришлось. Я стал приезжать раз в одну, две недели. Дом заметно преобразился. Кроме того, что я его здорово под шаманил он еще и стал обжитым, в него вернулось ощущение музыки из моего детства и мне хотелось туда приезжать. Настроение Филиппа Филипповича с каждым моим приездом заметно улучшалось. Я подумал, что он смерился со своей теперешней долей. А может даже и нашел в чем-то отдушину для себя, как то чтение или готовка.

Наступила зима. Приехав на дачу однажды вечером, я застал Филиппа Филипповича чуть ли не пританцовывающим. Такого благополучного расположения духа у него не было с тех самых пор… Да пожалуй ни с каких пор и не было. Ни разу я не видел его в таком приподнятом настроении. Он всё время улыбался и даже шутил, что для него было совсем не типично. Я уж грешным делом решил, что он себе какой-нибудь амфетамин сообразил или чем там еще настроение поднимают? Лес рядом, грибов много, знания для их применения тоже вполне.

- Позвольте, дорогой Михаил Константинович вам кое что показать.

Я даже не знал к чему себя готовить. Мы прошли в подвал, в ту самую комнату, где я его когда-то обнаружил. Пользуясь тем, что я туда почти ни когда не спускаюсь, Филипп Филиппович снарядил там целую лабораторию. Я даже и не знал, что его руки врача, способны прорубить большой проход в каменной стене. Чем он сверлил стены, чтобы повесить полки я даже догадаться не мог, ведь он не просил научить его пользоваться перфоратором.

Но теперь мне стало ясно, что отдушину он нашел совсем не в готовке или чтении. Он занялся работой. По секрету от меня, но занялся.

Здесь было всё. За какие-то несколько месяцев, Филипп Филиппович умудрился превратить подвальное помещение в нечто среднее между анатомическим музеем и алхимической лабораторией. Склянки с чем-то (кем-то) заспиртованным, хирургический инструмент в огромном ассортименте, несколько ярких рамп, по видимому имеющих и ультрафиолетовый режим. В центре комнаты, на месте былого гроба возвышалась конструкция из стеклянных трубок,  впечатление от которой оставалось только одно: «Самогонный аппарат». Первое что мне захотелось спросить:

- Откуда же вы взяли денег на всё это?

- Прошу меня извинить, Михаил Константинович. Я вопреки вашим указаниям начал медицинскую практику.

- Каким образом? Без документов? Где?

- Здесь…

-Вы… Да как Вы…

- Пожалуйста не беспокойтесь. Пациентов у меня всего трое. Но они очень хорошо платят за мои услуги. К сожалению в прошлом остались времена, когда я пациенты был расписаны на два месяца вперед и я мог ломить любую цену.

Я не знал что сказать. Он и без меня понимает не законность всей ситуации. Всё давно в интернете прочитал. Наверное даже позаботился о безопасности. А если нет. Я постарался успокоиться.

- Что вы им там делали.

- Да как всегда, кое что с придатками. Да и не важно это, вы посмотрите сюда.

- Да как не важно?! Зачем вам это, Филипп Филиппович.

- Помните наш разговор о Божественном вмешательстве в создание жизни?

Я понял к чему он клонит. И, возможно, мне это было бы интересно, если бы всё происходило в спокойствии, как это бывало раньше, вечерами у камина. Сейчас я не был готов к беседам. Я махнул рукой и вышел проч.

Спустя пару часов, когда Филипп Филиппович мне подробно рассказал каким соседям за какие деньги и какие операции он сделал. Решив для себя, что если возникнут хоть какие-то проблемы, то я останусь не виноват, я  успокоился. Хоть в теле и оставалась дрожь беспокойства. Сидя у камина с бокалом вина и испытывая отвращение к сигарному дыму я решил поинтересоваться: «А чем же собственно там занимается Филипп Филиппович». Несколько постеснявшись, для приличия он начал:

- Я сделал открытие, разочаровывающее всё человечество. Мы привыкли относиться к жизни, как к чему-то волшебному, важном. «Венец творения». «Сознание – высшая форма проявления жизни». Откуда такое отношение? Даже те, кто считает жизнь совокупностью химических процессов, хотят верить в высший смысл сознания. Отсюда и рождаются религии.

Пока всё выглядит ужасно, и нет ни каких поводов для хорошего настроения. Хотя продолжал он совсем не с улыбкой.

- Неспособность разума осознать бессмысленность собственного существования, а точнее подсознательный страх перед этим осознанием не дают нам понять главного. Не в том смысл жизни, чтобы найти её смысл.

- Достоевский? – прищурился я.

- Где? – Не понял Филипп Филиппович- Ах это? Это нет. – Он задумался.

- И в чем же ваш эксперимент?

У моего приятеля есть сын пяти лет. Который мог рассказывать о проведенном в саду дне как о чем-то фантастическом, тараторя не прерывно, иногда даже забывая вдохнуть. Отчего-то сейчас, когда пожилой тучный мужчина мне рассказывал о своем эксперименте, я вспомнил о том мальчике.

- Когда-то, несколько миллионов лет назад атмосфера земли была не такой как сйчас. В ней в основном содержались: метан, аммиак и водород. Вода конечно же уже была, но жизни не было. Сейчас нам даже сложно представить мировой океан без, хотя бы одноклеточных организмов. Но тем не менее, им неоткуда было взяться. Вода испарялась под солнцем и выпадала дождями и снегами. Конечно же были и грозы. Они то и сыграли главную… Пожалуй не главную, но очень важную роль.

Филипп Филиппович пригласил меня в подвал но я сильно устал и не пошел, отговорившись тем, что примерно помню обстановку. Речь шла о том самом самогонном аппарате. Это и был его маленький «полигон».

- Две недели по замкнутой системе кружились первобытные газы и водяной пар, закипая с одной стороны, конденсируясь с другой и стекая в исходную емкость. В самом центре процесса конденсации не прерывно подаются электрические разряды и… И чтобы вы думали?

- У вас зародились цивилизации? – Тут же я пожалел о сказанном, подумав, что шутки он не поймет. Но он даже не заметил сарказма:

- Вот именно! Прекрасная острота о цивилизациях, Михаил Константинович, но до них еще далеко. Даже до того, что можно назвать жизнью еще очень далеко, но главное то, что всего за две недели в абсолютно замкнутой системе мне удалось получить аминокислоты. Известно вам, что это такое?

Я промямлил что-то на вроде «ну-у это-о…». Да и откуда мне знать?

- Аминокислоты бывают разные конечно, но это очень структурированные молекулы, которые ни с чем не перепутаешь. Нуклеотиды – это тоже аминокислоты.

Мне захотелось рассмеяться. Ну теперь то всё стало понятно. Он продолжил.

- А это и сеть основа нашей жизни. ДНК и РНК, говоря по простому. Вот и выходит, что сознание наше существует только в нашем сознании, которое в этом мире «проездом» и совершенно ни как на него не виляет.

КОГДА НИБУДЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСЛЕДУЕТJ